Игорь Васильев.
Страх.
У неуютных мелких холмов ветер разъел вершины. Поэтому они были похожи на гной Ники. Бледно-голубое небо напоминало вытертую джинсу.
Уокер Смит любил хорошее шоу с бабами. Поэтому даже музыка из магнитолы его не веселила. Впереди его ждали чудовищно толстая жена и сверхурочная работа, но Уокер всё равно давил на газ. Поскорей бы всё кончилось.
Когда за поворотом вырос свеженький и гордый дорожный знак, он инстинктивно сбросил скорость. «Осторожно! Олени! …Какие в задницу…» - щеки Уокера мелко затряслись, а рука потянулась к бардачку. Оттуда он извлёк подержанный «Кольт» калибра 9 мм. Смит считал себя стопроцентным «тэксом», и поэтому возил с собой старый револьвер. Когда он вспоминал, что его отец приехал из Мэриленда, соседи с трудом понимали его техасский акцент...
Торопливо высунув ствол из окна, Уокер зажмурился и выстрелил. Затем, недоверчиво поморгав, вновь зажмурился и выпустил в знак весь барабан. «Ну и гремит…» - пробормотал он, набирая скорость.
Потом Уокер плевался, много раз включал и выключал магнитолу. Наконец он въехал в маленький и жаркий городок….
Через пару дней вечером Уокер блаженствовал перед телевизором. Густой голос жены слышался где-то вдали. Как далёкий гром, он лишь подчёркивал безоблачную плоскость экрана. Легко и быстро пальцы Уокера скользили по пульту. Порой они надолго замирали. Уокер ощущал себя настоящим американцем.
Прилив гражданского чувства заставил его включить политический канал. Там шла передача о мерах борьбы с исламским терроризмом. «Какие тупые суки! Не поймут ничего, мертвецы ходячие! На… на Америку замахнулись! Ха,ха… Мы их в два счёта кончим!». С самодовольной улыбкой оглядывая шахидов на экране, Уокер по удобней устроился в кресле.
И тут он вспомнил изуродованный дорожный знак. «Совсем ведь немного…» - бормотнул Уокер и поджал ноги. Он почувствовал, что так же мал и слаб, как эти безмозглые арабы. И даже меньше и слабее. - «Наверное, со спутника засняли, теперь как фильм смотрят».
Он надеялся, что всё ограничится штрафом. Но мысль о зале суда и официальных бумагах вызвали в нём стремительно растущий ужас. Уокер понял, что оторван от мира. Оторван по собственной глупости. Тем, что нарушил правила. Теперь он остался наедине с Великой карающей силой.
Пошатываясь, Уокер побрёл в спальню. На следующее утро, стараясь ни на кого не смотреть, он вошел в контору шерифа. Не зная как, Уокер очутился перед одним из помощников и молча протянул ему признательное заявление. Помощник шерифа, ожидавший что то вроде признания в изнасиловании племянницы, вначале был разочарован. Потом он подумал, что и этим можно развлечь ребят и попасть в телевизор. Поэтому помощник шерифа сказал: «Приходите через 3 дня. Приезжают с Далласского телевидения. Будет программа о росте правосознания. Им будет интересно встретиться с вами».
Через три дня Уокер давал интервью кудрявой и глазастой негритянке. Она смотрела на него как на героя. Уокер был счастлив вновь быть со всеми, да ещё героем рядом с красивой бабой. Говоря, он автоматически подражал раскаявшимся грешникам, которых любят показывать на религиозных каналах.